#история_одной_картины Эдуард Моне «Балкон»

Летом 1867 года Эдуард  Мане отдыхает с семьей в Булони. Однажды во время прогулки он заметил людей, расположившихся на балконе и выделяющихся на фоне затененного пространства комнаты, видного сквозь открытую дверь. Почему бы не воспользоваться этим мотивом — ведь к такому же некогда обращался Гойя в своих «Махах на балконе».

История создания картины Эдуарда Моне «Балкон»

Возвратившись в Париж, Мане начинает «Балкон». Он решил, что там будут фигурировать четыре персонажа, две женщины — сидящая и стоящая, а за ними мужчина; на заднем плане, в тени виден Леон Коэлла. Мужчину он напишет с одного из художников кафе Гербуа — это всегда одетый с иголочки Гийеме. Мане просит приятельницу Сюзанны крошку Фанни Клаус из «Квартета св. Цецилии» взять на себя роль одной из женщин. Мане любит любовь и женские улыбки, любит любовные интрижки. А ему известно, что его приятель, застенчивый великан Пьер Прэнс и Фанни Клаус влюблены друг в друга. Юная парочка встречается вечерами на улице С.-Петербург. Сеансы позирования для «Балкона» смогут служить оправданиями и другим встречам, на этот раз в мастерской на улице Гюйо.

Что же касается другой женской фигуры для полотна…

Вот уже несколько месяцев, как мадам Моризо и две ее дочки, Берта и Эдма, навещают салон четы Мане. Сестры занимаются живописью и поддерживают отношения со многими художниками. Еще семь или восемь лет тому назад Мане приметил их в Лувре, где обе что-то копировали. Фантен-Латур давал им советы (он был пленен очаровательной Эдмой, но не решался в этом признаться); именно он и представил их Мане.

Дальние родственницы Фрагонара, барышни Моризо, а особенно Берта, так способны, что после первых же уроков учитель Гишар заявил мадам Моризо: «Ваши дочери так одарены, что мои уроки разовьют их талант не для развлечения; они станут профессиональными художницами. В вашей среде это будет революцией, я бы даже сказал — катастрофой». Мадам Моризо такие мелочи не смущают. Она хочет одного — чтобы дочери были счастливы; живопись интересует ее гораздо меньше, чем устройство их будущего. Впрочем, Эдма скоро оставит живопись, так как недавно обручилась с Адольфом Понтийоном, с тем самым Понтийоном, который вместе с Мане путешествовал на «Гавре и Гваделупе»; он был на том же самом карнавале в Рио и стал моделью для первого из датированных произведений художника — «Пьяного Пьеро», а сейчас служит морским офицером в Шербуре; Эдма обвенчается с ним в начале следующего года.

Что до Берты, то создается впечатление, будто замуж она не торопится. Хотя ей уже двадцать семь лет, она отвергла не одно предложение. В ней замечаешь прежде всего глаза такого насыщенно-зеленого цвета, что они кажутся черными, а взгляд благодаря молочной белизне худого, резко очерченного, своевольного лица становится каким-то особенно напряженным. Берта унаследовала красоту матери, но в ней есть и еще нечто завораживающее, не поддающееся словесному определению. Одетая всегда в черное и белое, она очень элегантна — «очень стильна», как выражаются в Пасси люди ее круга. Говорит она мало — глуховатым, резким голосом произносит короткие отрывистые слова, нередко проглатывая буквы. Эта девушка, еще ожидающая своей женской судьбы, отнюдь не целиком поглощена живописью. Внешне холодная, внушающая всем окружающим сдержанность, девушка таит в глубине души бешеный огонь, вулканическую лаву: этот-то внутренний огонь и воспламеняет ее взгляд. Она восхищается Мане, его искренними произведениями, их чистосердечием, чистотой, то есть всем тем, что делает их так непохожими на современную живописную продукцию, неосознанную гениальность Мане она чувствует инстинктивно, но остро. Она догадывается — нет, она просто знает, — что он великий живописец середины века. Он пленяет ее и как мужчина.

Да и Мане отвечает ей восхищением. В Салоне прошлого года он долго изучал «Вид Парижа, написанный с холма Трокадеро» кисти Берты и, вдохновившись картиной — прозрачностью воздуха, деликатно промодулированными серыми тонами, в свою очередь, написал с того же места «Вид на Всемирную выставку 1867 года». Кратких разговоров с девушкой оказалось для Мане вполне достаточно, чтобы получить представление о ее вкусах. Это ей первой поведал он о замысле «Балкона». Берта всячески его поддерживает и соглашается приходить вместе с матерью на улицу Гюйо, чтобы позировать для одной из женских фигур.

Почти всю осень Мане работает над «Балконом», произведением новаторским по фактуре, где звонкие тона зеленых ставен и балконной решетки звучат подобно фанфарам будущего. Уж не Берта ли Моризо, привыкшая к работе на пленэре, к освещенным солнцем звучным тонам (она брала уроки у Коро), подтолкнула Мане на этот путь? Число сеансов растет. Гийеме это быстро наскучило: он говорит, что Мане «промахнулся» с ним, что «мадемуазель Клаус ужасна», сеансы им обоим надоели, и они решили говорить, будто картина «совершенна» и «добавлять к ней нечего».

Мане никогда так хорошо не видел Берту Моризо, как в то время, когда писал ее в длинном белом платье, с длинными черными локонами, падающими на плечи. Он неустанно изучает ее черты. Ощущая затаенную страстность ее натуры, он загорается сам. Мадам Моризо, неизменно присутствующая на сеансах с вышиванием в руках, находит, что у него «вид словно у сумасшедшего». Что ж, он и есть сумасшедший, подобно восемнадцатилетнему юноше, опьяненному любовью. Перед ним погруженная в молчание Берта Моризо, обратившая к нему свои сумрачные, излучающие свет глаза — из-за темных теней вокруг они кажутся еще больше.

Не будь между Бертой и Мане преграды респектабельности и светских привычек, а еще, наверное, не будь трепещущая Берта Моризо, такая близкая и при этом такая далекая, столь недоступной, какой-нибудь сеанс для «Балкона» в случае отсутствия мадам Мане закончился бы — кто может знать?- в мастерской на диване. Это явно взаимная любовь, но любовь запретная, невысказанная и обреченная таковой остаться. Когда «Балкон» будет закончен, Берта не перестанет бывать на улице Гюйо и часто без матери. Но ничто не изменится. Оставаясь наедине, Мане и молодая девушка будут, как и прежде, вести беседы о всяких разностях, а особенно о живописи, но никогда не разрешат вспыхнуть огню, лихорадившему обоих, с каждым днем делавшему Мане все более возбужденным, с каждым днем усугублявшему меланхолическое выражение на лице молчаливой девственницы.

Порою, когда Берта появляется в ателье, Мане в приливе экзальтации хватает кисти — пусть только Берта не шевелится! — и торопится запечатлеть ее черты, пишет ее лицо, увенчанное шляпкой с белым пером, или изображает ее закутанной в меха, руки спрятаны в муфту. Вызываемое Бертой чувственное возбуждение превращает этого дважды живописца в лирика. Пусть он не знает, пусть она не знает (а если бы подозрение и зародилось, то как поспешно постарались бы они от него отделаться!), что картины, когда Мане с кистью в руке пытается разгадать загадку этого лица, запечатлеть его очарование и испытываемую им самим душевную смятенность, порождают чувство обладания, взаимного причащения.

Эдуард Мане и импрессионисты

Эдуард Мане счита­ется одним из зачинателей импрессионизма. Во многом являясь предшественником вдохновителем импрессионистов, Мане в то же время расходится с ними в некоторых важных моментах: в своих произведениях он сохраняет конструктивную ясность рисунка, ритмически организующего плоскость, оставляет в своей палитре серые и чёрные тона и в целом не изменяет бытовому жанру с его литературно-ассоциативной подосновой. Оказав большое влияние на импрессионистов, Эдуард Мане сам не остался безучастен к их революционным поискам и открытиям. Художник выбирает из бесконечного потока бытия лишь мимолетный фрагмент, стремясь передать свежесть впечатления, создать у зрителя особое ощущение, что он свидетель всего происходящего сейчас, что каждое мгновение жизни может быть исполнено поэзии и художественной ценности. В картинах импрессионистов, и у Эдуарда Мане «случайность» выбранного момента, ничем не выделяющегося среди предшествующих и последующих, специально подчеркивалась композицией, изобилующей срезами фигур и предметов, предполагающей в этом случаи возможность продолжения изображенного за пределы холста. На полотнах Мане светотеневая моделировка заменяется цветовой, палитра становится все более светлой, красочной; мазок — широким, свободным, передающим трепетность живого дыхания жизни; контуры изображаемого теряют четкость, как бы растворяются в световоздушной среде. Пространство картины пронизано светом, наполнено воздухом. Мане, подобно импрессионистам, пробует писать на открытом воздухе, на пленэре, всю картину целиком, иногда он работает вместе с Клодом Моне над одним и тем же пейзажным мотивом или пишет товарища на природе: Клод Моне в своей лодке на Сене (1874, Мюнхен, Новая пинакотека).

Особенности творчества Эдуарда Мане

В своём творчестве Эдуард Мане часто использует и переосмысляет сюжеты и мотивы живописи старых мастеров. Мане стремиться наполнить их современным звучанием, решить новые живописные задачи( «Завтрак на траве», «Олимпия», «Бой быков в Мадриде», «Балкон»)

Живописная манера Мане постепенно на протяжении 1860-х годов освобождается от присущих ей ранее глухих и плотных тонов, чёрных теней, однако в ней сохраняются и даже усиливаются контуром контрасты между тёмными и светлыми зонами, отчего при восприятии возникает некоторая плоскостность изображения; живопись становится более свободной и вместе с тем более изощрённой, всё чаще живописная ткань обогащается прозрачными рефлексами и валёрами.

Обновляя бытовой жанр 19 века, Эдуард Мане поэтизирует заурядную на первый взгляд жизненную ситуацию, мир окружающих человека вещей, выявляет скрытую гармонию бытия. Жанр многих произведений Мане трудно даже определить. Художник в одной картине мог объединить жанровые сценки и пейзаж. Картина «Завтрак в мастерской», например, удачно сочетает портрет, натюрморт и бытовую сцену.

В 1870-е годы Мане много работает в области портрета, перенося в неё основные проблемы своих сюжетных композиций, расширяя возможности этого жанра и превращая его в своего рода исследование внутреннего мира современника.

Са­мые знаменитые картины: «Олимпия», «Завтрак на траве», «Бар «Фоли-Бержер»», «Арджантей», «В лодке», «Флейтист», «Портрет Эмиля Золя», «Казнь императора Максимилиана», «Букет сирени», «Кабачок».

Фотография Эдуарда Мане

eduard-mane

 

 

Источники  http://impressionnisme.narod.ru/MANE/mane07_about.htm  http://www.artcontext.info/pictures-of-great-artists/55-2010-12-14-08-01-06/432-eduard-mane.html

 



читателей статьи "#история_одной_картины Эдуард Моне «Балкон»"

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Последние записи